1

Сахно

То-есть, — протянул он. — Помните, мы имеем только пять минут. Вы заказали автомобиль?

— Я знаю, будьте спокойны, — сказала Сахно. — Автомобиль будет точно на девять пятнадцать. Уверена, вы освободитесь еще раньше. Очевидно, на первый раз вы ограничитесь кратковременным обозрения.

Сахно

Она волновалась, и голос ее дрожал.

— Да вы не волнуйтесь, — тронул ее за плечо профессор Трембовський. — Где же ваши пациенты?

— Они в соседней комнате.

Сахно вынула из кармана ключ и вонзила его в замок. На одну, может, какое-то мгновение она остановилась. Она заколебалась. А может, не надо? Но это была только одним одна секунда. Второй секунды она уже щелкнула замком и широко распахнула дверь.- Прошу.

Задержавшись у порога, она пропустила вперед доктора Ивановского, за ним прошли профессор Трембовський и профессор Харловський.

Эта комната была такая же пустая, как и предыдущая. По крайней мере никакой мебели в ней не было. Две длинные и узкие ящики под окном — это было все.И все это не были сундуки. Подойдя ближе, врачи разглядели, что это были две кровати, два импровизированные кровати, сооруженные, вероятно, из сундуков и досок. Своей удлиненной, узкой форме они больше походили на гробы. Доктор Ивановский подошел сразу к другу, тогда во второй из них и отверг простыни.Перед глазами врачей лежали оба пациенты.

Они лежали навзничь, вытянувшись, вытащив руки вдоль туловищ, под простынями. Они лежали ногами к окну, рядом, а мягкое тусклый свет бессолнечных осенним утром ровно, без теней освещало их лица. Они лежали с закрытыми глазами, и ни одна черточка не менялась в окаменевшие выражении их лиц. Это был либо глубокий усталый сон, или полное истощение после долгой и тяжелой болезни.Последнее было правдоподобнее. В здоровом сне, пусть какой он будет глубокий, человек никогда так не выпрямляется, не вытягивает так ровно ног и рук, не забрасывает так далеко голову. Она разбрасывается свободнее.А лицо? Пусть хоть какой усталый уснет человек, его лицо во время сна должна хоть немного затеплится и зашарить. Оно не может быть такое желтое, синевы и незыблемое.

Консилиум подошел ближе и окружил пациентов. Сахно осталась позади. Доктор Ивановский сдвинул простыни еще ниже, ища руки. Надо было пощупать пульс.Оба пациента были мужчины. Один из них был еще совсем молод. Перед заболеванием ему было не больше двадцати лет. Это был красивый юноша южного типа. Даром что голова ему была вполне выбритая, с ее синего и густого лоска можно было представить, какая там росла буйная черная шевелюра. Второй был дед. его лицо было покрыто сплошной сеткой мелких и густых морщин. Чисто выбритая голова и подбородок серебрились короткой седой щетиной. Большой горбатый нос почти пригибался концом к губам. Однако орлиный размах бровей, широкий лоб, крепкие челюсти и толстенные жилистая шея выдавали огромную мощь и мощь мужчины, хотя, по всем признакам, было ему много десятков лет.

Доктор Ивановский, наконец, нашел руку юноши и взял за плюсны. Профессор Харловський сделал то же самое с рукой старика. Они сделали это привычно, как делали уже тысячу раз за свою врачебное жизни.

195