1

Максим Яковлевич закрыл глаза

Максим Яковлевич закрыл глаза, пытался дышать тихонько, чтобы не вызывать кашля, и ждал, пока сердце успокоится, боль пройдет.

Максим Яковлевич закрыл глаза

В эту минуту (а было это на четвертый день пребывания Максима Яковлевича в клинике) дверь открылась и вошла Божена Иосифовна с каким полнотелым мужчиной, который держал папку в руках.

Конечно, от любопытства Максим Яковлевич, открыл глаза, и даже Максимов шевельнулся, угрюмо взглянул на вновь прибывших.

— Вот ваша кровать, — сказала Боженой Иосифовна, указав на то, что стояло у двери, чисто застелена. И сразу вышла, а Максим Яковлевич забыл сказать ей, что сердце у него болит.

— Ну, здравствуйте, — громко сказал новенький, — будем знакомы. Моя фамилия Рязанцев. Вот так.Максимов то промычал в ответ, а Куренной так ничего и не сказал, потому что не знал: что говорить? Тем более, что плохо ему стало, неважно, мокрота подступила к горлу, хотя сестренку клич.

Была у Павла Никаноровича Рязанцева пильнована тайна — деталь хоть и мелкая, хотя и малозначительные в общем историческом процессе, а все же для Павла Никаноровича неизмеримо важна, так сказать, принципиальная. Поэтому еще в далекие тридцатые годы, когда Павел Никанорович жовтодзьобим юнцом пришел на кондитерскую фабрику приобретать рабочий стаж (так было решено на семейном совете, учитывая текущий момент и тогдашние анкетные требования), какой пыльный сахарным пылью дьявол соблазнил новорожденного пролетария и вытатуировал на его узкой груди синее сердце в виде свеклы с ботвой и художественный надпись, орнаментально перебегал между соске: Не тронь его, оно разбито. 

Сначала Павел Никанорович очень гордился этим украшением, которое выделяло его из толпы, подносила над серой обывательской массой, особенно в бане, но позже в биографии Павла Никаноровича произошли определенные изменения, и в его организме тоже произошли характерные биологические сдвиги, связанные с процессом одряхления, через что этот грешок молодости начал все чаще и чаще портить Рязанцев настроение: что дальше вела его жизненная тропа, то бессмысленнее представлялся ему эту надпись и безкультурнишим — изображение сердца; неумолимое время сделал некогда стройное тело Павла Никаноровича подушкуватим, и гармонично вкомпонований неизвестным художником с кондитерской фабрики фотография с надписью растянулись на всю богатырскую ширину его разбухли груди, здеформувались, окончательно потеряв остатки своей разухабистой красоты. 

Павел Никанорович обратился был в Институт косметики, но процедура вытравливания такой лихой памяти была, как ему объяснили, достаточно болезненной, а вот чего рязанцы не терпел в своей жизни, так это боли. Пришлось отказываться от услуг еще несовершенной современной медицины. Не трону его, оно разбито. По сути дела, ничего плохого в этой надписи не было, он ничем не компрометировал своего носителя.

205