1

Только тогда он на мгновение

Только тогда он на мгновение поднял голову и посмотрел на своего соперника, его взгляд был жесткий. Но трудно было узнать в этом отношении о его мысли. Он сразу же отвернулся и ушел. Двери за ним плотно закрылась. Он, согласно условию, остался там, в операционной, сам.

Только тогда он на мгновение

Когда дверь операционной стукнули, в зале все оживились. Загудели приглушенные разговоры. Профессор кивнул доктору Ивдновському, и они вдвоем исчезли за дверью ассистентского кабинета трансплантационного отдела. Двери ассистентской стукнули, и все зашевелились еще больше. Разговоры стали громче.

Думбадзе, Коломиец, Петрова и Сахно инстинктивно сошлись вместе. Они выбрали себе место как раз посередине между дверьми в операционную и дверью ассистентской и уселись у стены на стульях. Ничего не поделаешь, надо было ждать. Ждать и решение профессора, и последствий порученной Гальванеску операции. Товарищи прислушались. В операционной звякнул некий инструмент. С ассистентского кабинета донесся отголосок двух голосов. Доктор Ивановский доказывал, профессор горячился.

— В пятницу, — с упреком обратилась Петрова к Коломийца и Сахно, — вы так и не были на конференции ...

— Товарища Чипариу тоже не было! — Огрызнулся Коломиец.

— Это верно. Но я сейчас не в порядке комсомольской дисциплины. Я о том, что заявление принято.- Какую заявление? — Поинтересовался и Думбадзе.

— Чтобы меня отпустили из комсомольской работы обратно на производство или учиться в вуз. Я ведь уже два года сижу в райкоме с отрывом от производства. Довольно!

— Ну, ну?

— Да я, пожалуй, на производство не вернусь ...

Ей, однако, никто не ответил. Ее слушали невнимательно. Голоса за дверью ассистентской голоснишалы, и все внимание товарищей была направлена туда. Петрова была вынуждена вести дальнейшую беседу к себе самой.- Не пойду… — Задумчиво проговорила она, — пойду, пожалуй, учиться… Ты знаешь! — Вскочила она опять, хватая Думбадзе за руку. — Я решила идти на медицинский факультет.

Надо сказать, что это — совершенно неожиданное, но, очевидно, продуманное и подготовленное решение Петровой идти на медфака было очень кстати именно сейчас.Конечно, это мы говорим совсем не с точки зрения оценки путей ее жизни.

И не с точки зрения агитации за медицину против всех других отраслей знания. И даже не с точки зрения подчеркивания особой важности проблемы приготовления кадров молодых пролетарских специалистов.

Об этом мы говорим сейчас только потому, что эта ее заявление отвлекла внимание товарищей от двери кабинета и операционной, дав этим хорошую разрядку нервам, напряженным и измученным за трое суток непрестанной работы.

— Да что ты говоришь?

— Не может быть!

— Факт.

Все збудоражено завозились. Коломиец ударил Петрову по плечу.

— Ну, Петрова, гляди. Когда через пять лет ты кинчатимеш мединститут, я уже буду великим врачом, может, даже профессором, а ты стажуватимеш у меня интерном. Как вот Думбадзе в Трембовського. А? Пойдешь ко мне в интерны?

— Что ж, — совершенно серьезно ответила Петрова, — если ты действительно будешь хорошим врачом, то я охотно пойду к тебе стажировать.

Коломийцем это очень импонировало. О себе он тотчас же решил, что через пять лет он так или иначе, а будет-таки хорошим врачом. Сахно смотрела на Петрову немного насмешливо. Возможно, ее укололо то, что Петрова выбрала именно медицину, а не, скажем, агрономии.

— Почему ты решила быть именно врачом, а не… инженером, скажем? — Поинтересовалась она.- Ты понимаешь! — Восхитилась Петрова. — Эти дни, которые я верчусь тут, эти все идеи, проблемы, которые я услышала… Понимаешь, я сейчас поняла, что именно этими идеями я интересовалась давно, только не умела это осознать. Понимаешь, меня, скажем, всегда восхищали проблемы борьбы со смертью, проблемы продления жизни, проблемы омоложения!

— Что ж, — протянул Коломиец с очень компетентным видом, так, словно был он уже не молодой повеса, а уже с пяти лет известный хирург. — Что ж, это очень интересно.

401