1

Замысел, или как начинается путешествие

Ну, не забавно ли? Идешь во все эти музеи и галереи и думаешь: ну и скучища,

а потом, когда меньше всего этого ждешь, обнаруживаешь,
что можешь использовать какую-нибудь вещь, которую ты там увидел....

Сомерсет Моэм

Сомерсет Моэм

… Когда ты по настоящему чего-то желаешь –
ты достигнешь этого

П.Коэльо

Цель проекта «Искусство путешествий» была обозначена как
исследование и презентация коллекций музея, связанных с путешествиями,
в рамках новой актуальной для общества интерпретации.

Что это означало для нас?

Короткая версия

В основу исследования была положена диалоговая концепция культуры в понимании М.М. Бахтина. Она подразумевает, что освоение культурного наследия – это процесс диалога между культурами, обществами, людьми прошлого и сегодняшнего дня. В применении к музейному исследованию она означает открытость и многомерность прочтения музейных артефактов и текстов, возможность по-разному интерпретировать и делать значимым прошлое, учитывая разные современные контексты, смыслы и практики.

В этом отношении проект был направлен на решение проблемы «закрытого» музея, работающего преимущественно в режиме монолога. Мы искали выход из проблемы, когда тематика выставок задается не обществом, а музейными специалистами и часто не соответствует запросам посетителей, не связана с их жизнью и увлечениями, волнующими их проблемами. Мы хотели изменить ситуацию, когда взрослая аудитория не воспринимает исторический музей как место смысла, и за со-бытием чаще ходит на спектакль, в кино или на концерт, а не в музей.

Решением этой проблемы для нас стало построение своеобразного моста между прошлым и настоящим, поиск в культурном наследии тех аспектов, которые значимы и интересны для настоящего.

Мы не хотели делать выставку, посвященную эволюции туризма на Урале или истории поездок в те или иные страны. Она была бы интересна музейным специалистам и узкому кругу людей, интересующихся этой тематикой. Нам было неважно, было это 500 или 5 лет назад. Страсть открывать мир, ощущение дороги не имеют временных границ.

Мы хотели понять, как наши коллекции и материалы могут ответить на запросы, потребности современного человека. Найти такую интерпретацию, которая окажется актуальной для путешественников сегодняшнего дня.

Отправной точкой для нас стало исследование путешествий как некой культуры – как набора представлений, смыслов, эмоций, практик и стилей. Это позволяло представить историю путешествий не в прошедшем, а в текущем времени – как материал, интересный для сопоставления и осмысления своего туристского опыта. Итоговая выставка должна была прежде всего позволить посетителям понять самих себя, осознать то, что давно крутилось в голове, узнать, как можно путешествовать по-другому, и задуматься о путешествии как искусстве. Это означало, что посетитель мог открыть для себя музей не только как место знания, но и смысла.

Нам было важно сделать музей местом, где могут начинаться путешествия.

Полная версия

В целевой установке нашего проекта требует детализации следующий фрагмент – «в рамках новой актуальной для общества интерпретации».

Для нас «актуальная для общества интерпретация» – это понятие аналогичное «актуализации наследия». Последнее имеет свое определение в словаре актуальных музейных терминов: «Актуализация наследия — деятельность, направленная на сохранение и включение культурного и природного наследия в современную культуру путем активизации социокультурной роли его объектов и их интерпретации».

Для нас это определение является вполне приемлемым, хоть и недостаточно полным и операционным, т.е. не дающим инструментов и критериев, позволяющих эту актуализацию осуществлять. Исходя из данного определения, прежде чем приступать к исследованию, направленному на включение наследия в современную культуру, мы должны ответить на 2 следующих вопроса:

  • как активизировать социокультурные роли объектов наследия (в нашем случае – музейных предметов)?
  • какая интерпретация является актуализацией?

Первый вопрос предполагает, что социокультурные роли наследия [в современной?] ситуации неактивны и что существуют какие-то инструменты и способы этой активизации.

Безусловно, не все наследие требует активизации. Часть прошлого встроена в современную культуру благодаря живой традиции и «естественной» памяти. С ними еще существует связь, основанная на личном контексте, воспоминаниях, традиции.

Однако сегодня такого «живого» наследия остается все меньше и меньше. Постиндустриальное общество выстраивает свои особые отношения с историей. Человек конца XX – нач. XXI вв. все больше вырывается из истории, его связи преемственности с ней растворяются, и прошлое начинает все больше восприниматься как другая (чужая) страна.

Пьер Нора, глубоко исследовавший проблемы культурной памяти, описывает эту ситуацию следующим образом:

«Мы перешли от прошлого устойчивого к прошлому, которое мы переживаем как разрыв, от истории, искавшей себя в непрерывности памяти, к памяти, спроецировавшей себя на прерывность истории. Больше говорят не об «истоках», а о «рождении».«Прошлое дано нам как радикально иное, оно — это тот мир, от которого мы отрезаны навсегда». … «Мы больше не живем в нем, оно говорит с нами лишь через оставленные им следы – загадочные следы, смысла которых мы должны допытываться…».«У нас нет больше общей почвы с прошлым. Мы можем обрести его лишь через реконструкцию». В результате, связь с прошлым сегодня – это уже «происхождение, а память — дешифровка того, что мы есть, в свете того, чем мы не являемся больше».«О памяти столько говорят только потому, что ее больше нет», «если бы мы сами продолжали населять нашу память, нам было бы незачем посвящать ей особые места».

Наступление этой новой эпохи он датирует во Франции 1970-ми годами.

В этой ситуации институтам наследия требуется простроить мосты, которые могли бы связать прошлое и настоящее, встроить человека в историю, дать ему возможность почувствовать ценность и значимость прошлого для его личной жизни.

Надо отметить, что в XX веке достаточно много сделано для обоснования того, зачем и как строить эти мосты.

Одними из первых еще в нач. XX века эту проблему разрабатывали представители герменевтики, благодаря которым было вскрыто, что объективного прошлого не существует, а существуют разные способы его прочтения и интерпретации. Безусловно, такое отношение размывает, деконструирует понятие Памятника, проблематизирует и персонализирует само отношение к историческому опыту, ставит вопрос о том, что прошлое как таковое (которое можно объективно описать и проиллюстрировать в музейной экспозиции) не существует.

Отдельно необходимо выделить исследования М.М. Бахтина, обосновавшего активный, диалогичный характер культурной памяти. Памяти, которая является не знанием и сохранением прошлого, а процессом его многократного прочтения, позволяющим каждый раз по-новому осмыслять и прошлое и настоящее. В этом отношении мы можем назвать это памятью-диалогом. Снимается М.М. Бахтиным и проблема культурного разрыва, которая ранее осмыслялась как потеря ключа к пониманию прошлого, потеря связи с ним: в области культуры именно «вненаходимость» – это самый могучий рычаг к пониманию.

При всей убедительности этих исследований музей часто оказывается застрявшим в прошлом, и при создании выставок игнорирует современную культуру, жизненные реалии и потребности человека, живущего в настоящем.

Музею гораздо проще репрезентировать статичную картину существовавшей культуры, чем работать с культурой актуальной. Тем же, кто пытается это делать, приходится специально артикулировать, отстаивать такой подход.

Здесь можно привести слова директора Музея Ахматовой в Санкт-Петербурге Нины Ивановны Поповой: «…на самом деле музей – место ОТКРЫТОЕ. Это определение очень важно. Принято считать, что музей есть смотрение назад. Это Лотова жена: бросить последний взгляд, увидеть и сохранить. Нет! Музей – это двуликое состояние. Если ты не видишь ничего сейчас, если не смотришь вперед, то бесполезно и оглядываться. Или уж оставайся с вывернутой шеей и сиди в этом идиотском положении тихо, коли тебе ничего больше не надо. Открытость – главное в жизни музея. Любого музея. В принципе. Потому что нет ничего скучнее, когда он становится неподвижным, обращенным назад».

Интересно, что и в самой исторической науке, на подходы и результаты которой опирается музей исторического профиля, в свое время потребовалось специально обосновывать эту диалогичную позицию исследования прошлого.

Так Марк Блок и другие представители Новой исторической школы (Школы «Анналов»), оказавшей значительное влияние на историографию в XX веке, доказывал, что историк должен не строить для себя башню из слоновой кости, где он вдали от шума современности будет «объективно» изучать прошлое, но напротив, интересоваться вопросами, волнующими современников, и задавать эти вопросы изучаемой эпохе, выступать в роли переводчика в диалоге прошлого и настоящего, чтобы помочь обществу лучше понять себя:

«Есть только одна наука о людях во времени, наука, в которой надо непрестанно связывать изучение мертвых с изучением живых».

В итоге многие книги «анналистов» были реакцией на актуальные проблемы общества, в котором они жили, и внесли определенный вклад в их обсуждение и решение.

Так, нашумевшая книга ЛеРуаЛадюри Э. о деревне Монтайю на юге Франции была исследованием, вызванным желанием отреагировать на стремительное исчезновение мира французского крестьянства, и ответом на движение активистов, поднимавших вопрос об автономности юга страны. Дебаты вокруг книги Филиппа Ариеса, посвященной детям и восприятию детства при Старом порядке, были в известной степени созвучны спорам о снижении до 18 лет возрастного ценза для избирательного права (не отдаем ли мы решение судеб Франции в руки детей? Начиная с какого возраста, ребенка можно считать взрослым? И т. п.). А в дискуссиях историков о контрацептивных практиках и сексуальной жизни французских средневековых крестьян можно было найти параллели к полемике левых и правых о свободной продаже противозачаточных пилюль.

Как показала практика, такие «актуальные» исследования историков имеют большой спрос среди широкой аудитории. Книга Монтайю, как и многие подобные ей, неожиданно стала бестселлером, историки стали вести постоянные передачи на телевидении и действительно влиять как минимум на оценку того, что происходило в актуальном социальном пространстве.

Такая востребованность, безусловно, интересна и музеям исторического профиля, которые, используя имеющийся у них потенциал и связывая хранимый ими коллективный опыт с ситуациями сегодняшней жизни, могли бы стать «агентами влияния» и своеобразными «местами силы» в современном обществе.

Однако на практике исторические музеи часто выбирают иной путь, создавая экспозиции в жанре хронологического повествования и рассказа о событиях, исторических личностях, реформах прошлого. Простой тест, который может определить такой подход – это вопрос «О чем эта выставка?», «В чем ваше основное сообщение аудитории?». Ответ на него вряд ли удастся получить. Этот же подход сегодня доминирует в российской школе, задавая еще и ожидания будущего музейного посетителя.

Такая история, особенно хорошо рассказанная, безусловно, имеет право на существование, но в ней присутствуют ограничения по восприятию зрителем и воздействию на него:

а) направленность на аудитории, имеющие сформированный интерес к какой-либо исторической теме или предметному ряду (формально под эту группу подпадают все школьники, которым положено интересоваться, чтобы стать образованными и культурными людьми);

б) учитывая «снятость», оторванность прошлого от современности (которая, как правило, дополнительно подчеркивается хронологическим построением экспозиции), а также отбор артефактов по принципу уникальности и аттрактивности — исторические экспозиции на практике часто воспринимаются посетителями как кунсткамеры и кабинеты чудес, как собрание необыкновенных вещей, способных удивить, восхитить, развлечь и позабавить своей необычностью и экзотичностью.

в) посещение выставки носит познавательный характер, как правило, не претендуя на решение каких-либо современных, актуальных задач посетителя и общества (исключение составляют выставки патриотической направленности, которые, как таковые, зачастую и не работают).

Отзыв к выставке «Потерянная магистраль», проходившей в Свердловской областной библиотеке им. В.Г. Белинского осенью 2014 г.

Цель проекта «Искусство путешествий» выходила за рамки этих ограничений. Для нас было важно стать востребованными не только благодаря исторической, но и прагматической социальной компоненте, став полезными, значимыми для реалий современности. Выбрав в качестве своей аудитории не столько любителей истории путешествий (которых, если честно, очень мало), сколько людей, эти путешествия практикующих, мы встали перед задачей найти такую интерпретацию, которая окажется актуальной для них.

Здесь, собственно, мы подошли ко второму поставленному вначале нашего изложения вопроса [такая интерпретация является актуализацией?]. И также, как и в первом случае стоит начать с определений.

В Словаре актуальных музейных терминов мы видим, что «Интерпретация музейная (от лат. interpretatio – разъяснение, истолкование) — это сложный, многоуровневый процесс истолкования объектов культурного и природного наследия в контексте собрания музейного, экспозиции музейной, либо музейного дискурса в целом. Являясь неотъемлемой частью процесса познания, И. м. присутствует на всех этапах работы с музейным предметом: от комплектования музейных фондов до экскурсии и публикации. Интерпретируя наследие на основе научных методов познания, музей осуществляет свои социальные функции и миссию, формирует и актуализирует культуру, выступает транслятором социальной памяти, оказывает влияние на формирование общественного сознания. И. м. получает развитие по мере того, как музей начинает рассматриваться в качестве пространства множественности интерпретаций и мнений».

Более конкретный и в тоже время прикладной подход к интерпретации используется в деятельности TheNationalAssociationforInterpretation (NAI), работающей с музеями, национальными парками, историческими местами и другими институтами наследия на территории США, Канады и других стран:

«Интерпретация – это основанный на миссии коммуникационный процесс, который создает эмоциональные и интеллектуальные связи между интересами аудитории и смыслами, заложенными в ресурсах».

Характеризуя понятие «интерпретации» в практическом аспекте Служба национальных парков (СНП) США определяет его как процедуру поиска тематики, продуктивной для диалога с наследием отдельных современных социальных групп и слоев. СНП предлагает руководствоваться простой интерпретационной формулой, которая выглядит следующим образом:

  1. (ЗР + ЗА) / СМ = ВИ, где
  2. ЗР – знание ресурсов,
  3. ЗА – знание аудитории,
  4. СМ – соответствующие методы,
  5. ВИ – возможности интерпретации.

Исходя из этой схемы, любая интерпретация должна начинаться с осмысления имеющихся ресурсов. Важно подчеркнуть, что под знанием Служба национальных парков подразумевает не столько информацию о конкретных фактах и параметрах объектов, сколько их возможные значения для посетителей. Каждый посетитель хочет свою историю, и важно понять, что памятник может рассказать разные истории («история о великой победе для других будет интересна как история о великом поражении»).

Можно отметить, что этот диалогичный подход передовые западные музеи рассматривают как базовый компонент реализации любой выставки. Например, среди 10 критериев успешности выставочного проекта, предлагаемых Ниной Саймон [Исполнительный директор в Музее искусств и истории в Макферсон-центре (г. Санта-Круз, штат Калифорния, США], три так или иначе связаны со вниманием к посетителю, его исходной и конечной позициях при посещении музея:

  • Релевантность: как это соотносится с тем, что волнует людей?
  • Эстетические критерии: это красиво?
  • Технические: это сделано мастерски?
  • Это инновационный проект?
  • Интерпретация: могут ли люди это понять?
  • Образовательный эффект: что люди могут узнать из него?
  • Участие: могут люди быть вовлечены в проект и внести свой вклад?
  • Исследовательский: порождает ли проект новые исследования или знания?
  • Связи между людьми, структурами, сообществами: возникает ли какой-то неожиданный коммуникационный эффект?
  • Мотивация: вдохновляет ли проект людей на действия?

Таким образом, когда мы говорим об актуальной интерпретации, то имеем в виду такое истолкование прошлого, которое соотносится с актуальной жизнью музейного посетителя. Но как создать эту релевантность? Есть ли у нас какие-либо ориентиры для такой интерпретации?

Безусловно, такие ориентиры есть, и сформированы они в рамках исторической науки, антропологии, культурологии XX – XXI веков.

Поскольку итоговым результатом интерпретации должны стать социо- и человеко-соразмерность прошлого, то для нас существенным является выделить в этих разработках те направления, которые коррелируют с этими задачами.

Относительно первого большой путь пройден в рамках макросоциальной истории, представленной работами Ф. Броделя, П. Стирнза, Э. Хобсбаума и многих других.

Исследования истории громадных территориальных и временных пространств, массовых социальных движений и насилия в истории, социальных процессов исторической трансформации, «ментальных карт», экономических циклов, экономического роста, социальной стратификации, модернизации, символической власти, конфликтов и других вопросов в последней трети XX века позволили рассказать историю по-другому, затронуть вопросы, волновавшие многих людей.

При этом проблематика таких исследований во многом определялась актуальными социальными проблемами общества. Так постсоциализм, глобализм, неоколониализм, новый миропорядок, религиозная мобилизация, новый характер миграции и маргинальности, массовая культура, ставшие актуальными в конце XX – нач. XXI в., поставили перед историками новые задачи научного анализа связанных с ними явлений и процессов (демократии, империи, цивилизации, культуры, идентичности, гендера, массовых представлений).

В целом можно отметить, что исследования на этом уровне – это выстраивание макро-контекста человеческой жизни. Современная социальная и личная реальность во многом задается ответами на такие мета-вопросы, как «Кто мы и что мы делаем?», «Как и почему мы такими стали?» и главное, «Можем ли мы измениться?». Благодаря такому подходу вскрываются социальные, культурные и иные доминанты, матрицы нашей жизни.

В итоге результаты таких исследований дают возможность понять случайность или системность каких-то элементов в нации, культуре, социуме, человеке. Помогают нациям, городам, людям успокоиться, остановиться в метаниях или, наоборот, проснуться. Дают важное для нас осознание и ощущение макро-идентичности и детерминированности – национальной, политической, социальной, культурной, географической.

В этом отношении становится понятной тенденция, когда музеи начинают заниматься большими концептуальными историями, касающимися острых социальных проблем современности – толерантности, мигрантов, геноцида и агрессии, переживания исторических травм, развития территорий и др.

В нашем случае таким макро-уровнем стало развитие путешествий и туризма в контексте современной российской массовой культуры, в которой происходит перелом культурных практик, трансформация массового (быстрого) туризма и развитие культуры индивидуальных (глубоких) путешествий. В этой ситуации музей, обладая историческим масштабом, может «вскрыть», «проявить» происходящие процессы, показать их социальные и культурные истоки и последствия, а главное, в диалоге с путешественниками современности обсудить варианты развития ситуации и формирования своей стратегии путешествий, самоидентификации в этом пространстве.

Вторая человекосоразмерная история имеет еще большую историографию, восходящую к работам целых научных направлений в виде исторической антропологии, микроистории, истории ментальности, истории повседневности, culturalstudies, истории массовых представлений и «исторической памяти», устной истории, в которых исследуются разные, но близкие к нашей тематике проблемы:

  • способ воспринимать мир и устраивать свою жизнь в нем в разные эпохи и в разных культурах;
  • мотивы людей, совершивших поступки в условиях, «прочитанных» ими на свой манер;
  • повседневное поведение людей;
  • социальные практики, самосознание, жизненный путь отдельных индивидов и целых семей вместе со всеми их представлениями и ценностями;
  • современная история и культура (кино, опера, фотография, сериалы, историческая память, «неконвенциальная история», мода, телесность, одежда);

Подобные исследования позволили создать человекосоразмерную историю, позволяющую нам узнать новое не только о людях, живших много лет назад, но и о нас самих. Задали другой способ самого понимания культуры прошлого — как социального и личностного инструментария: ситуациях и решениях, причинах ошибок, ментальных рамках, стратегиях, стилях, поведенческих практиках, ценностях и смыслах.

В этом контексте опыт прошлого может расширить опыт сегодняшнего дня и стать для нас применимым, используемым, прагматичным.

В музее, построенном на таком основании, артефакты прошлого превращаются в спусковые крючки для запуска саморефлексии и диалога о человеке, а экспозиция – в зеркало, в котором человек может по-новому увидеть себя и свое время.

В целом же можно сказать, что культура прошлого при таком подходе превращается в резервуар значимого для современной жизни контента. Музей как хранитель уникального наследия имеет все шансы превратиться в фабрику образов, смыслов, проектов. В этом отношении он обладает колоссальной конкурентоспособностью.

Применительно к нашему исследованию такой подход обусловил изучение исследование путешествий как некой культуры – как набора представлений, привычек, ментальных рамок, смыслов, ощущений, подходов и практик. Для выхода на этот уровень мы, с одной стороны, использовали существующие работы в области социологии, культурологии, психологии, истории туризма, а с другой обратились к путешественникам Екатеринбурга, что позволило заострить внимание на наиболее значимых для них вопросах и темах, собрать личные истории.

Все это дало возможность интерпретировать музейную коллекцию и историю путешествий не в прошедшем, а в текущем времени – как материал, интересный для сопоставления и осмысления своего туристского опыта. Итоговая выставка должна была прежде всего позволить посетителям понять самих себя, осознать то, что давно крутилось в голове, узнать, как можно путешествовать по-другому, и задуматься о путешествии как искусстве. Это означало, что посетитель мог открыть для себя музей не только как место знания, но и смысла, место, в котором могут начинаться путешествия.

03:14
269